Неточные совпадения
Сняв венцы с голов их,
священник прочел последнюю молитву и поздравил
молодых. Левин взглянул на Кити, и никогда он не видал ее до сих пор такою. Она была прелестна тем новым сиянием счастия, которое было на ее лице. Левину хотелось сказать ей что-нибудь, но он не знал, кончилось ли.
Священник вывел его из затруднения. Он улыбнулся своим добрым ртом и тихо сказал: «поцелуйте жену, и вы поцелуйте мужа» и взял у них из рук свечи.
Приехал я к нему летом, часов в семь вечера. У него только что отошла всенощная, и
священник,
молодой человек, по-видимому весьма робкий и недавно вышедший из семинарии, сидел в гостиной возле двери, на самом краюшке стула. Мардарий Аполлоныч, по обыкновению, чрезвычайно ласково меня принял: он непритворно радовался каждому гостю, да и человек он был вообще предобрый.
Священник встал и взялся за шляпу.
Потом неизменно скромный и вежливый Тит Никоныч, тоже во фраке, со взглядом обожания к бабушке, с улыбкой ко всем;
священник, в шелковой рясе и с вышитым широким поясом, советники палаты, гарнизонный полковник, толстый, коротенький, с налившимся кровью лицом и глазами, так что, глядя на него, делалось «за человека страшно»; две-три барыни из города, несколько шепчущихся в углу
молодых чиновников и несколько неподросших девиц, знакомых Марфеньки, робко смотрящих, крепко жмущих друг у друга красные, вспотевшие от робости руки и беспрестанно краснеющих.
Офицер ожидал меня во всей форме, с белыми отворотами, с кивером без чехла, с лядункой через плечо, со всякими шнурками. Он сообщил мне, что архиерей разрешил
священнику венчать, но велел предварительно показать метрическое свидетельство. Я отдал офицеру свидетельство, а сам отправился к другому
молодому человеку, тоже из Московского университета. Он служил свои два губернских года, по новому положению, в канцелярии губернатора и пропадал от скуки.
8 сентября, в праздник, я после обедни выходил из церкви с одним
молодым чиновником, и как раз в это время несли на носилках покойника; несли четверо каторжных, оборванные, с грубыми испитыми лицами, похожие на наших городских нищих; следом шли двое таких же, запасных, женщина с двумя детьми и черный грузин Келбокиани, одетый в вольное платье (он служит писарем и зовут его князем), и все, по-видимому, спешили, боясь не застать в церкви
священника.
Обыкновенная физиономия аудитории Сорбонны бывала в те семестры, когда я хаживал в нее с 1865 по конец 1869 года, такая — несколько пожилых господ, два-три
молодых человека (быть может, из студентов), непременно
священник, — а то и пара-другая духовных и часто один-два солдата.
Однажды мать взяла меня с собой в костел. Мы бывали в церкви с отцом и иногда в костеле с матерью. На этот раз я стоял с нею в боковом приделе, около «сакристии». Было очень тихо, все будто чего-то ждали…
Священник,
молодой, бледный, с горящими глазами, громко и возбужденно произносил латинские возгласы… Потом жуткая глубокая тишина охватила готические своды костела бернардинов, и среди молчания раздались звуки патриотического гимна: «Boźe, coś Polskę przez tak długie wieki…»
А «тем временем» в село перевели нового
священника с
молодой дочкой.
Мудрено ли после того, что
молодой бакалавр схватился за масонство, изучил его, а потом вскоре же был назначен
священником в Москву в один из богатейших и обильнейших дворянством приход, а вместе с тем он был принят в ложу ищущих манны, где, конечно уж, лучше всех, вероятно, знакомый с мистической философией и приученный еще с школьнической скамейки к риторическому красноречию, он стал произносить в собраниях ложи речи, исполненные энергии и учености.
— А эта вот и православная даже! — прибавил
священник, указывая на одну очень нарядную и довольно еще
молодую женщину.
У Вихрова в это время сидел
священник из их прежнего прихода, где похоронен был его отец, —
священник еще
молодой, года два только поставленный в свой сан и, как видно, очень робкий и застенчивый. Павел разговаривал с ним с уважением, потому что все-таки ожидал в нем видеть хоть несколько образованного человека.
Но близких знакомых не встретилось; всего лишь раза два пришлось ему кивнуть головой — одному купцу, которого он знал отдаленно, и потом одному
молодому деревенскому
священнику, отъезжавшему за две станции, в свой приход.
Рука, которой отец Иосиф благословил
молодую девушку, дрожала, а на глазах
священника навернулись слезы.
Молодая девушка сквозь слезы, с немой мольбою и благодарностью, посмотрела на
священника.
Но и они также верят в бога и также молятся, и когда пароход пошел дальше, то
молодой господин в черном сюртуке с белым воротником на шее (ни за что не сказал бы, что это
священник) встал посреди людей, на носу, и громким голосом стал молиться.
Священники начинают вразумлять
молодого человека, но убеждения их во имя Христа отказаться от Христа, очевидно, не действуют на
молодого человека, и его возвращают опять в войско, объявляя его неисправимым.
И
молодого человека под конвоем отправляют к
священникам, чтобы вразумить его.
«Во Иордане крещающуся…» — тонко и фальшиво запел
священник, и высоко поднятый крест заблестел в его руках белым металлом… Наступил самый серьезный момент.
Молодые рыбаки стояли каждый на носу своего баркаса, все полураздетые, наклоняясь вперед в нетерпеливом ожидании.
Сам
священник, хотя человек еще
молодой, значительно потускнел в этой обстановке.
После молебна, за которым горячо молились свекор и невестка, все приложились ко кресту;
священник окропил
молодых и всех присутствующих святой водой; начались вновь целованья и обычные в таких случаях речи: «Просим нас полюбить, принять в свое родственное расположение» и проч.
В толпе арестованных Катя увидела высокую фигуру отца с седыми косицами, падающими на плечи. Ворота открылись, вышла первая партия, окруженная солдатами со штыками. Шел, с лопатой на плече, седобородый генерал, два
священника. Агапов прошел в своем спортсменском картузике.
Молодой горбоносый караим с матовым, холеным лицом, в модном костюме, нес на левом плече кирку, а в правой руке держал объемистый чемоданчик желтой кожи. Партия повернула по набережной влево.
Опустившись на стоящий возле постели стул,
молодая Салтыкова взглянула на часы. Они показывали четверть одиннадцатого. До съезда приглашенных быть свидетелями при завещании и прибытии
священника церкви Николая Явленного — духовника генеральши, оставалось даже менее двух часов. Кто-нибудь мог приехать и ранее.
Священник удалился. Уехала и «особа» с остальными двумя приглашенными в свидетели при предлагавшемся завещании.
Молодая Салтыкова уже окончательно пришла в себя и распоряжалась своим властным, громким голосом. Отдав приказание обмыть покойницу и положить ее на стол в зале, и указав Софье Дмитриевне во что и как одеть умершую, она тоже уехала домой и, как уже мы знаем, тотчас же по приезде прошла в спальню к мужу и объявила ему о смерти его тетки.
Слуга вошел в церковь, где причет готовился к священнослужению, отозвал к себе дьячка, вручил ему бумажку и два гроша, на третий взял восковую свечу, поставил ее пред образом спасителя и, положив пред ним три земных поклона, возвратился к
молодой женщине. Дьячок передал бумажку
священнику, а тот, развернув ее при свете лампады, прочел вслух...
Священник этого прихода, довольно еще
молодой, был большой любитель до светской литературы.
С купечеством и со своею братиею, духовенством, отец Иоанн (имя
священника) говорил, разумеется, в известном тоне; но с дворянством, и особенно с
молодыми людьми, а еще паче того со студентами, любил повольнодумничать, и повольнодумничать порядочно.
Относительно обручения также было все решено. Через неделю после того, как Ермак Тимофеевич был объявлен женихом Ксении Яковлевны, в хоромы был приглашен отец Петр,
священник церкви во имя преподобного Иоаникия Великого, который и обручил
молодых кольцами, привезенными с нарочным из Перми.
Из церкви они отправились в скромный домик
священника, где были приготовлены фрукты и шампанское, которым Степан, свидетели и семья служителя алтаря, состоящая из его жены и двух взрослых дочерей, поздравили
молодых.
— Поцелуйтесь! — обратился
священник к
молодым по окончании венчания.
Обряд венчанья кончился; церковные двери отворились. Впереди
молодых шел
священник, в провожании дьячка, который нес фонарь; он поднял уже ногу, чтоб переступить через порог, и вдруг с громким восклицанием отскочил назад: у самых церковных дверей лежал человек, облитый кровью; в головах у него сидела сумасшедшая Федора.
Сверх того, по распоряжению ma tante, его посещал отец Антоний, le pere Antoine,
молодой и благообразный
священник, который отличался от своих собратий тем, что говорил по-французски без латинского акцента, ходил в муар-антиковой рясе и с такою непринужденностью сеял семена религии и нравственности, как будто ему это ровно ничего не стоило…
Все служащие,
молодые и старые, имели нечто общее — одинаково измятые, потёртые, все они легко и быстро раздражались, кричали, оскалив зубы, размахивая руками. Было много пожилых и лысых, несколько рыжих и двое седых: один — длинноволосый, высокий, с большими усами, похожий на
священника, которому обрили бороду, другой — краснолицый, с огромною бородою и голым черепом.
Оружие московитян гремело почти около той церкви, в которой венчали Чурчилу с Настасьей, но они не дрожали от этих воинственных звуков, а рука об руку, в золотых венцах, обошли троекратно налой, и
священник благословил
молодых супругов.
Оружие москвитян гремело почти около той церкви, в которой венчали Чурчилу с Настасьей, но они не дрожали от этих воинственных звуков, а рука об руку, в золотых венцах, обошли троекратно налой, и
священник благословил
молодых супругов.
В ней также помещалось несколько человек гостей: приходский
священник с своей попадьей, которые тихо, но с заметным удовольствием разговаривали между собою, как будто бы для этого им решительно не было дома времени; потом жена станового пристава, которой, кажется, было очень неловко в застегнутом платье; гувернантка Уситковой в терновом капоте [В терновом капоте — в капоте, сшитом из тонкой шерстяной, с примесью пуха, ткани — терно.] и с огромным ридикюлем, собственно, назначенным не для ношения платка, а для собирания на всех праздниках яблок, конфет и других сладких благодатей, съедаемых после в продолжение недели, и, наконец,
молодой письмоводитель предводителя, напомаженный и завитой, который с большим вниманием глядел сквозь стекло во внутренность стоявших близ него столовых часов: ему ужасно хотелось открыть: отчего это маятник беспрестанно шевелится.
К рождеству мужики проторили в сугробах узкие дорожки. Стало возможно ездить гусем. По давно заведенному обычаю, все окрестные
священники и дьячки, вместе с попадьями, дьяконицами и дочерями, съезжались на встречу Нового года в село Шилово, к отцу Василию, который к тому же на другой день, 1 января, бывал именинником. Приезжали также местные учители, псаломщики и различные
молодые люди духовного происхождения, ищущие невест.
Здесь, в институте, не то… Пожилой, невысокий
священник с кротким и болезненным лицом — кумир целого института за чисто отеческое отношение к девочкам — служит особенно выразительно и торжественно. Сочные
молодые голоса «старших» звучат красиво и стройно под высокими сводами церкви.
— А, это вы, отче? — заговорил Гаврило Степаныч, вставая навстречу входившему в комнату невысокого роста старику
священнику, который, весело улыбаясь, поздоровался со всеми, а меня, как незнакомого человека, даже благословил, чего
молодые батюшки, как известно, уже не делают даже в самой глухой провинции, как, например, о. Георгий, который просто пожал мою руку.
«Треба» была именно потому, что Ломоносов имел «на своем воспитании»
молодую, но быстро нараставшую семью своего
молодого и совершенно беззаботного
священника.
К ней под дверь подсылали приближенных слуг, подходили и заводили с ней разговор и
молодой барин и
священник отец Алексей; но Марфа Андревна никому не отвечала ни одного слова и только резким, сердитым постукиванием в дверь давала чувствовать, что она требует, чтобы ее оставили.
А у них
священник молодой, строжайший — узнает, что пьет дьячек — беда ему.
Священник. Не так вы,
молодой человек, судите. А Иоанн Креститель сказал воинам…
Священник. Этого мы с вами,
молодой человек, не рассудим. А нам подобает послушание старшим.
Это был сотоварищ Туберозова, второй соборный
священник, отец Захария. Он летами был ровесник отца Савелия, но, будучи сух и до последней степени миниатюрен, казался гораздо его
моложе. У отца Захарии седой пронизи было гораздо менее, чем у Туберозова, и в чертах лица еще не заметно было старческой сухости; у него были детские голубые глазки и лицо самое доброе и все как будто улыбающееся.
Отец
молодого богослова — старый Дукач к этому времени уже умер, но мать его, старушка, еще жила в тех же Парипсах, где как раз об эту пору скончался
священник и открылась ваканция.
Непременный член по крестьянским делам присутствия Кунин,
молодой человек, лет тридцати, вернувшись из Петербурга в свое Борисово, послал первым делом верхового в Синьково за тамошним
священником, отцом Яковом Смирновым.
Благочинные во всей епархии ставили
священникам,
молодым и старым, даже их женам и детям, отметки по поведению, пятерки и четверки, а иногда и тройки, и об этом приходилось говорить, читать и писать серьезные бумаги.
Еще через пять дней крестили
молодого князя Николая Андреича. Мамушка подбородком придерживала пеленки, в то время, как гусиным перышком
священник мазал сморщенные красные ладо̀нки и ступеньки мальчика.
Они наместо того, чтобы пригреть его у себя в доме как родного, поселить в нем желание беседы лучшей, которая могла бы его чему-нибудь поучить, бросят его среди мужиков,
молодого и неопытного, когда он еще и не знает, что такое мужик, поставят его в такое положение, что он еще должен потворствовать и угождать им, наместо того, чтобы уже с самого начала иметь над ними некоторую власть, и после этого вопиют, что у них
священники дурные, что они приобрели мужицкие ухватки и ничем не отличаются от простых мужиков.